Главная
Издатель
Редакционный совет
Общественный совет
Редакция
О газете
О нас пишут
Свежий номер
Материалы номера
Архив номеров
Авторы
Лауреаты
Портреты поэтов
Видео
Книжная серия
Гостевая книга
Контакты
Магазин

Материалы номера № 23 (124), 2014 г.



Александр Карпенко
Маг черно-белой эпохи

Уже плохо помню я в подробностях ту мимолетную встречу с великим бардом. Это произошло в какой-то заштатной гостинице, где вечно не хватает места приезжим, и у окошка администратора толпятся люди с горами чемоданов. Высоцкий не суетился, он был деловит и собран, зная, что его, народного в высшем смысле этого слова артиста, не посмеют оставить на улице. Я тоже был спокоен на этот счет: за меня хлопотала моя мама, а тот, кто знал эту женщину, был уверен — она всегда добьется своего, чего бы ей это ни стоило, особенно ради своего единственного сына.
И действительно, вскоре у нас уже был ключ от одноместного номера. Время было сумеречное, спать с дороги абсолютно не хотелось, и я отпросился у мамы на берег реки, протекавшей рядом с гостиницей. Каково же было мое удивление, когда я увидел там Высоцкого, одиноко бродившего, как показалось, в поисках нужной рифмы. Я был застенчив от природы, и мне и в голову не пришло бы самому напрашиваться на знакомство со знаменитым человеком. Но в то же время во мне сидела какая-то иголочка, не дававшая мне покоя. Эта иголочка жаждала показать Высоцкому, что я его узнал и прекрасно знаком с его творчеством. И я начал громко петь что-то из его репертуара, кажется, "А на нейтральной полосе цветы необычайной красоты…" Сама обстановка очень располагала к этой песне: весь берег с обеих сторон был усеян благоухающими южными цветами, а пестрая лента речки как раз и была своего рода "нейтральной полосой".
— Молодой человек, идите сюда! — негромко позвал меня Высоцкий. — Вы, я вижу, интересуетесь моим творчеством. Это очень хорошо. Сначала люди восхищаются творчеством других, а потом, когда накопятся знания о жизни, сами пробуют что-то сочинить. Что-то свое — то, чего еще никто не писал. Я сейчас работаю над новой песней, это будет одна из лучших моих песен. Она будет называться "Кони привередливые". Но пока у меня есть только концовка и общий план в голове. Вот послушайте: "Мы успели. В гости к Богу не бывает опозданий. Так что ж там ангелы поют такими злыми голосами…" Понимаете, мои кони не могут не нестись во всю прыть. Есть даже пословица такая: какой же русский не любит быстрой езды! Так вот, у меня очень "русские кони"!
Было заметно, что поэт настолько увлечен концепцией своей новой песни, что ему было все равно, кому ее рассказать. А тут еще я выказал интерес к его творчеству!
— Их что-то само несет, моих коней! И ведь заметьте, они вовсе не испуганы, они, если можно так выразиться, в своем уме! И в родной своей стихии. И еще: мне кажется, что мои кони — это не просто кони, это люди, которые сопровождают героя по его пути над пропастью. И знаете, почему ангелы поют какими-то странными, непривычно злыми голосами? Они ревнуют! Они сами любят героя и хотят быть на месте его коней. Но близкие люди, которые кони, не подпускают к человеку его ангелов: они уверены, что они сами — ангелы и управятся лучше них.
Это был монолог одержимого своим творчеством человека. Мне и в голову не пришло как-то его перебивать, переспрашивать или уточнять. Я просто старался все запомнить, даже то, что казалось мне странным и не укладывалось в моей голове.
— Ангелы понимают, — продолжал поэт, — что кони задали человеку темп, который он может не выдержать. Поэтому-то они и злятся. Наверное, они хотели бы поберечь этого человека. Может быть, просто из человеколюбия. Может быть, для выполнения им каких-то более важных задач. Но они опоздали: сейчас это уже не в их власти. Я придумал к этой песне строчку, которая вообще глубоко объясняет драму человеческой жизни: "Чую с гибельным восторгом — пропадаю!" Если слить воедино нашу жажду жизни с осознанием неизбежности смерти, цветущую весну юности и дряхлость немощи, как раз и получится тот самый "гибельный восторг". Как хорошо, что я нашел эти слова!
Он немного помолчал и добавил:
— Пока все это только наброски. Если я смогу довести дело до конца, это будет моя лучшая песня! А знаете, почему мои кони — привередливые? Потому что не хотят слушаться человека! Он, может быть, в какой-то момент с удовольствием бы их попридержал! Все время идти по лезвию ножа тоже ведь устаешь, даже если ты самый храбрый человек на свете!
Он пошел по пустынной набережной в обратном направлении, а я вернулся в гостиницу, растревоженный нежданным приключением: все-таки я был тогда еще очень молод! Но мысли про коней, несущих человека во вред ему самому, и про бессильных ангелов врезались в мою память настолько глубоко, что я даже не догадался записать их в ту странную ночь. Да и бумаги с карандашом, по закону подлости, рядом не оказалось. Но все важное в нашей жизни "не горит", точь-в‑точь как знаменитые булгаковские рукописи, — вот и вспомнилось мне почему-то это давнее приключение.



КТО И ЗА ЧТО РАССТРЕЛЯЛ ГОРНОЕ ЭХО
 
 
Владимир Высоцкий
 
Расстрел Горного Эха

В тиши перевала, где скалы ветрам не помеха,
На кручах таких, на какие никто не проник,
Жило-поживало веселое горное эхо,
Оно отзывалось на крик — человеческий крик.

Когда одиночество комом подкатит под горло,
И сдавленный стон еле слышно в обрыв упадет,
Крик этот о помощи эхо подхватит проворно,
Усилит и бережно в руки своих донесет.

Должно быть, не люди, напившись дурмана и зелья,
Чтоб не был услышан никем громкий топот и храп,
Пришли умертвить, обеззвучить живое ущелье.
И эхо связали, и в рот ему всунули кляп.

Всю ночь продолжалась кровавая злая потеха,
И эхо топтали, но звука никто не слыхал,
К утру расстреляли притихшее горное эхо –
И брызнули слезы, как камни, из раненых скал…

Надо сказать, здесь Высоцкий осуществил мечту кудесников Серебряного века русской поэзии: он символизм повенчал с живой жизнью. Поэт описывает трагедию, задушили то, что отзывалось на человеческий голос — ЭХО. То, что способно продолжить нашу жизнь. В каком-то из смыслов эхо — это поэт. Жанр песни — лирический триллер.
Как же он разнообразен — этот великий бард, сам себе прорубивший дорогу к признанию! Как изумительна звукопись "Горного эха"! Высоцкому было неинтересно писать без "подкладок", вторых и третьих смыслов. Он сам об этом говорил в телепередаче "Монолог".

"Уже замысел Божественной комедии" говорит нам о гениальности Данте", — признался как-то Пушкин. Эти слова нашего первого поэта вполне можно применить и к замыслу "Расстрела горного эха" Высоцкого. Несмотря на то, что "Эхо" Высоцкого — это всего лишь 16 строк, а Данте написал огромный том.
Эхо — своеобразный медиум между человеком и другими людьми. Горное эхо у Высоцкого исполняет ту же вспомогательную роль, что и микрофон для певца. На фоне величественной природы удушение горного эха производит неизгладимое впечатление. Мне кажется, то, что эхо — горное, тоже не случайно. Чистота и высота. Высоцкий умел показывать невидимое. Этому специально учат в театральных вузах. И у нас остается стойкое ощущение, что задушили не звук, а живого человека. В "Песне о земле" поэт использует тот же прием — одушевление неодушевленного. "Обнаженные нервы земли неземное страдание знают". Или "сапогами не вытоптать душу".
Кто же эти "не люди", расстрелявшие эхо? Точнее, нЕлюди? Мне кажется, это все та же "чернь", о которой говорил еще Пушкин. "Русский бунт, бессмысленный и беспощадный", — говорил поэт. А здесь даже бунта нет — просто они развлекаются убийством. Это для них "прикольно". Вы обратили внимание: в 16 строках Высоцкий умудряется рассказать историю с завязкой, развитием, кульминацией и трагической концовкой? Это повествование — на грани жестокой сказки и реальной истории. Но — без хэппи-энда. Когда я был подростком, мне почему-то послышалось на полустертой кассете "чтоб не был услышан никем громкий топот их лап", словно речь шла о каких-то древних чудовищах Ктулху Говарда Лавкрафта. Браконьерство духа, насилие над прекрасным. Травля поэта.
В то же время Высоцкий нигде не говорит о "заказном" характере убийства горного эха. Возможно, оно никому так уж сильно и не мешало. Но — пьяная русская национальная забава — измываться над беззащитным, разрушать ради кайфа разрушения.
…И вот эта многовекторность "Эха" — залог его длительной жизни.
…Впрочем, все эти рассуждения — тонкости для любителей русской словесности. Когда же Владимир Высоцкий выезжал за рубеж и пел по-русски для иностранцев, он неизменно предпочитал исполнять песни, в которых главенствовала энергетика — "Охоту на волков", "Спасите наши души", "Коней привередливых". Но "Расстрел горного эха" я бы поставил в один ряд с его лучшими песнями.



ВЫСМЕИВАНИЕ ИДЕЙ ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ В ПЕСНЕ ВЫСОЦКОГО
"ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В АФРИКЕ"
 
Владимир Высоцкий
 
Песенка ни про что, или Что случилось в Африке

В желтой жаркой Африке, в центральной ее части,
Как-то вдруг вне графика случилось несчастье,
Слон сказал, не разобрав: "Видно, быть потопу!"
В общем, так, один жираф влюбился в антилопу.

Тут поднялся галдеж и лай,
И только старый попугай
Громко хрюкнул из ветвей:
"Жираф большой! Ему видней!"

"Что же, что рога у ней?! — кричал жираф любовно,
Нынче в нашей фауне равны все пороговно!
Если вся моя родня будет ей не рада,
Не пеняйте на меня, я уйду из стада!"

Тут поднялся галдеж и лай,
И только старый попугай
Громко вякнул из ветвей:
"Жираф большой! Ему видней!"

Зятю антилопьему зачем такого сына?
Все равно что в лоб ему, что по лбу — все едино!
И жирафов зять брюзжит: "Видали остолопа?"
И ушли к бизонам жить c жирафом антилопа.

Тут поднялся галдеж и лай,
И только старый попугай
Громко пикнул из ветвей:
"Жираф большой! Ему видней!"

В желтой жаркой Африке не видать идиллий,
Льют жираф с жирафихой слезы крокодильи,
Только горю не помочь, нет теперь закона,
У жирафа вышла дочь замуж за бизона!

Пусть жираф был не прав,
Но виновен не жираф, а тот,
Кто крикнул из ветвей:
"Жираф большой! Ему видней!"

1968

Я не застал в "Современнике" спектакля "Свой остров", однако сейчас уже однозначно понятно, что песни Высоцкого, написанные для этого спектакля, со временем отпочковались от театральной постановки и намного ее пережили. И только дотошные искусствоведы, опираясь на воспоминания самого Владимира Семёновича, могут услышать в этих песнях отголоски "того самого" спектакля. Потому как спектакля больше нет, а вот песни — продолжают жить своей самостийной, обособленной жизнью.
Свобода, как и равенство, и братство, не абсолютны и имеют свои пределы. Об этом почему-то редко задумываются творцы социальных революций.
Они, романтики, мечтают даровать людям долгожданную и вожделенную свободу. А что там, за обретенной свободой, никого почему-то не тревожит. Задача революции столь глобальна, что отвлекает на себя все душевные и умственные силы. Владимир Высоцкий в сказочной форме высмеивает идеи Великой Французской революции. Если предположить, что все эти его звери — бизоны, жирафы, попугаи, антилопы — просто разные люди с неодинаковым пониманием счастья, африканская сказка приобретает едко сатирический смысл. "Любовь зла", — бытует такая русская поговорка. С одной стороны, любовь — высшее, часто героическое проявление свободы. С другой стороны, внезапная любовь ограничивает мир одним-единственным избранником и потому — несвободна. Чуть что пойдет не так — трагедия. Любовь всегда вносит сумятицу в устоявшуюся жизнь рода. Это хорошо показал Шекспир. "И ждут напрасно лета Ромео и Ждульетта". У Владимира Высоцкого любовь жирафа к антилопе — в высшей степени "неравный" брак. И это очевидно всем, кроме ослепленных чувством влюбленных. Но любовь прекрасна тем, что всегда норовит выйти "за флажки". Самое прекрасное чувство может одновременно быть слепым, глупым и даже иррациональным. Поскольку любовь на своей начальной стадии не думает о грядущей совместной жизни. Самое сложное — совместить иррациональный порыв страсти с такой совершенно рациональной вещью как совместная жизнь и продолжение рода. Поэтому раньше в разных странах девушек отдавали замуж вслепую, а юношам "навязывали" выбор невесты родители. И это было, может быть, на порядок разумнее, нежели отдавать все на откуп чувствам. Порой любовь изначально рождается как некий вызов устоям и традициям, как романтический бунт против рационального обустройства общества. Об этом написано множество гениальных романов. Например, "Красное и черное" Стендаля. К чему это может привести, если общество начнет потакать "революционерам" любви, блестяще показывает в своей песне-сказке Владимир Высоцкий. У него революционная любовь в итоге побеждает, но от этого странного брака рождаются мутанты-полукровки, не нужные ни одним, ни другим родственникам. Мы видим, как прекрасное в своей сущности чувство в конечном итоге порождает изгоев и чудовищ. Дурной пример нравственного беззакония заразителен! Так начинается вырождение видов в природе. Надо понимать, что и браки между слишком близкими родственниками несут в себе ту же печать вырождения. Срединный путь в итоге оказывается самым мудрым в плане эволюции. Но романтики не думают о своем роде. Любовь — чувство в высшей степени эгоистичное. "Что случилось в Африке" — пример свободы, которая разрушает. "Вторым планом" может идти любое "современное" прочтение песни, что неизменно обеспечивает ей высокую актуальность. Например, совсем недавно одна славянская страна стала неровно дышать к Евросоюзу, а одна заокеанская страна похвалила такое стремление и подчеркнула, что этой славянской стране "виднее".
В образе комментатора-попугая Высоцкий показывает нам подстрекателей-провокаторов, которые разрушают традицию поддержкой романтического экстремизма. Но попугай — герой не только отрицательный. Ведь это он не дает обществу зверей дать решительный отпор странной парочке влюбленных. Он защищает любовь от гнева толпы и сберегает им жизни. Мы ведь с вами тоже немного сочувствуем жирафу с антилопой, наперед зная, что им будет очень трудно в столь нетрадиционной любви. Разновидовая любовь, как и однополая, часто обречена самой своей сутью. В обществе зарождается "партийность" мнений: кто-то выступает за свободную любовь, кто-то против. И, как это часто случается в последнее время, отпетое меньшинство побеждает! Начинается цепная реакция, вакханалия свободы, ибо теперь все дозволено. "Мичуринский" опыт героев‑любовников с треском провалился. Нельзя скрестить нескрещиваемое. Не всякий эксперимент оказывается полезным. Но в результате такого опыта могут появиться и "дети индиго", предвестники нового сознания. Мы пока что мало об этом знаем, чтобы делать далеко идущие выводы.
"Что случилось в Африке" — это трагедия, которая подается автором как фарс, и в этом тоже можно усмотреть новаторство Владимира Высоцкого. Конечно, очень помогает иносказание, в сказке грустное легко становится смешным, а настоящие слезы — "крокодильими". Владимир Семёнович, между прочим, с самого начала предлагает нам относиться к любви жирафа к антилопе как к "несчастью". Только вот рассказ об этом несчастье звучит как веселый анекдот, что подчеркивается бравурной маршевой музыкой. Общественное мнение, в лице старого попугая, либеральничает. Дескать, поиграются в любовь антилопа с жирафом, осознают, что к чему, и расстанутся, и тогда эта странная любовь останется исключением из правил, досадным недоразумением. Однако, какими незыблемыми ни казались бы общественные устои, в любой момент может быть пройдена точка невозврата, за которой свобода разрушать станет неконтролируемой. Люди подчас настолько уверены в нерушимости традиций, что сама мысль о том, что традиция может быть разрушена, кажется им не только крамольной, но и попросту невозможной. Однако революционеры не дремлют. Они без труда могут отыскать рациональное зерно и в анти-традиции. Между прочим, я нахожу много общего в "Охоте на волков" и "Что случилось в Африке". Прежде всего, и там, и там нарушители традиций побеждают. Однако авторское отношение к своим героям диаметрально противоположное: Высоцкий на стороне волков, выбегающих за флажки, ибо это помогает им спастись. Но он не одобряет браки жирафов с антилопами или бизонами, поскольку это не развивает жизнь, а калечит ее. В общем, и в том, и в другом случае Высоцкий выступает "за жизнь". По любому, порядок лучше анархии. Если случай с жирафом и антилопой единичен, он может вписаться в установленный порядок как исключение. Если же исключения станут новым правилом, беда, пиши пропало! Но в начале никто не знает, насколько далеко способны зайти исключения, и проблема — именно в этом. Небольшую дозу исключений всегда можно пережить, ведь они не угрожают верованиям большинства.
Я думаю, что развитие человечества идет по спирали: эволюция (революция) — реставрация — опять эволюция (революция), потом — опять реставрация, и так — до бесконечности. Чтобы было понятнее, поясню на примере из рассматриваемой песни Высоцкого. Пройдет какое-то время, и тот же самый старый попугай, общественный оракул, начнет кричать о том, что нравы распустились, и пора вернуть в жизнь солидность и основательность. "Героизм" жирафа будет пересмотрен и перетолкован. Начнется эпоха "закручивания гаек". Она продлится долго, пока не устанет — сама от своей ноши. И тогда на сцену опять выйдет какой-нибудь Жираф, который будет смотреть на мир по-другому. То есть этот Попугай, vox populi, отражает сиюминутные чаянья народа. Хочет народ свободы — он выступает за свободу. Народ устал от свободы — оракул выступит против свободы. И так далее. В своей замечательной песне-пьесе-сказке Владимир Высоцкий ярко демонстрирует нам, что свобода, равенство и братство, за которые так рьяно ратовали французские просветители — понятия относительные. Это видно и по реальной истории Франции. Творцы Великой Французской революции, люди, чьими именами повсеместно названы улицы — Робеспьер, Марат и другие — вскоре были казнены своими же сподвижниками. После революционных изменений народ сперва возносит "жирафов и антилоп", а затем, с такой же эмоциональной остервенелостью, от них шарахается. Позиция Высоцкого в этом вопросе предельно проста и понятна. "Пусть впереди большие перемены, я это никогда не полюблю!" И понятно, почему: победы революционеров почти всегда оказываются пирровыми.



Яндекс.Метрика