Главная
Издатель
Редакционный совет
Общественный совет
Редакция
О газете
О нас пишут
Свежий номер
Материалы номера
Архив номеров
Авторы
Лауреаты
Портреты поэтов
Видео
Книжная серия
Гостевая книга
Контакты
Магазин

Материалы номера № 16 (168), 2015 г.



Владимир Спектор
Когда закончится война



*   *   *

Когда прилетают снаряды,
То ангелы — улетают.
Эхо их хрупких песен
Дрожит, отражаясь в кострах.
Снаряды взрываются рядом,
И все мы идем по краю
Последней любви, где свету
На смену приходит страх.
Снаряды летят за гранью,
Где нет доброты и злобы,
Где стало начало финалом,
Где память взметает сквозняк.
Вновь позднее стало ранним,
И ангел взмолился, чтобы
Вернулась в наш дом надежда,
Но прежде чтоб сгинул мрак.


*   *   *

Все уже не может быть, как прежде.
Смолкли прошлой жизни голоса.
Взорванной, расстрелянной надежде
Выпала дорога в небеса.

«До» и «После» — страхи и тревоги,
Как у деда, позже — у отца…
Тень войны — у самого порога.
Тень беды — с начала — до конца.


*   *   *

Поезда сюда не идут.
Время пятится в шепот: «Прости…»
Это взорван былой маршрут,
Это ранена память в пути.

Только мины влетают в дом,
Где испуг — у друзей в голосах.
Просто город пошел на слом
Вместе с эхом в немых небесах.

И никак не замкнутся в круг
Обесточенные провода…
Поезда, позабыв испуг,
Подъезжают к вокзалу «Беда».


*   *   *

Вот замысел, неведомый уму, —
Врагами назначать в своем дому
Друзей, соседей, отправляя всех
Прямой наводкой, позабыв про грех,
Прямой наводкой в злые небеса,
Сквозь детские, бездонные глаза,
Не ведая, что другом бывший враг
Уже готовит твой небесный шаг.

И вновь, который век, кровит венец.
И стынет кровь под взрывами сердец.


*   *   *

И жизнь коротка,
       И не вечно искусство,
Под взрывом фугасным
       Летящее вдоль бытия.
Ушедшего времени
       Мысли и чувства,
Музейную гордость
        Калечит эпоха моя.
Разорваны в клочья
       Картины и люди.
Послание ада
        Несет в себе каждый снаряд.
Музеи не плачут
        Под залпы орудий.
А люди сквозь вечность
       Беспечную в бездну летят.


*   *   *

Уже и небо почернело, как река,
На дне которой илом — наши даты.
И в черном небе — дети и солдаты,
Тень самолета или птицы, облака, —

Века, где Слово, падая, возносит тьму,
И назначает черное быть белым.
Где кровью пишется судьба. Не мелом.
Где снова сумрачно и сердцу, и уму.


*   *   *

Добро и зло меняются местами.
Не разобрать, кто прав, кто виноват…
Из ненависти облако над нами,
Из облака — не дождь на ниву — ГРАД.
Откуда эти бешенство и злоба?
И гибельный, безжалостный сквозняк?
Толпятся, забивая крышку гроба,
Добро и зло, и бывший другом враг.


*   *   *

Чужая сытость пахнет кровью,
Чужая кровь — фугасной миной,
Свечой, горящей в изголовье
В финале странной и недлинной
Извечной драмы, где в начале
Взрывался только детский хохот…
Вся жизнь взорвалась и пропала
Как эхо выдоха и вдоха.


*   *   *

Вновь бесноватость назначает встречу.
И ненависть, оскалив черный рот,
Взрывает, убивает и калечит,
И, кажется, назад, а не вперед
Стремится время, как палач за плахой,
Как мракобес, лелеющий войну.
И прошлой смерти воскрешая страхи,
Жизнь, как собака, воет на луну.


*   *   *

Расстреливая села, города,
Взрывая школы, садики, больницы,
Как пьется-кушается вам, как спится,
Министры, генералы, господа?..
Не на бумагах, ведь, — на лбу печать,
Не ладаном, а смертью пахнут руки...
За кровь, нечеловеческие муки
Когда-нибудь придется отвечать.


*   *   *

Тень Шекспира, пролетев над Украиной,
Не заметила ни Гамлета, ни Лира,
Но увидела, что страсти роковые
Разрушительны, как сотни лет назад.

Правят те же персонажи — Зло и Жадность.
И жестокое Коварство над Любовью
Издевается, как прежде. И убийца
Торжествует. И никто не виноват.


*   *   *

«Миру — мир» заменили на «Смерть врагам»,
И врагов стало пруд-пруди…
Говорят — поклонялись не тем богам,
Потому и кипит в груди

Ярость, будто из моря вражды волна,
Человечий смывая лик.
Несвященная губит страну война,
Все слова заменив на крик.


*   *   *

Война не мировая,
Но мир уже военный,
Хоть падают снаряды
Пока что вдалеке.
Смертельная отрава
Пульсирует по венам,
И ненависти пепел —
В зажатом кулаке.

Еще полны кофейни,
И детвора хохочет,
Но где-то чьи-то руки
Нажали на курок.
Война не мировая
Мерцает между строчек,
Но эхо дальних взрывов
Не слышно между строк.


*   *   *

Когда закончится война
И станут красными все даты,
Засохнет кровь, и брат на брата,
Познав все ужасы сполна,

Не будет наводить прицел,
А наведет мосты по-братски…
Но в мире все не так, как в сказке,
И потому для тех, кто цел,

Пока еще, как мир, нужна
Надежда, что случится чудо.
Воскреснет счастье ниоткуда,
Когда закончится война…


*   *   *

Все закончится когда-нибудь,
Смолкнут позабытым эхом взрывы.
Жаль, что невозможно заглянуть
В будущее — как вы там? Все живы?

Жаль, что продолжается война,
Проявляясь масками на лицах.
И уже почти что не видна
Тень любви. А ненависть все длится.


*   *   *

Где-то на окраине тревог,
Где живут бегущие по кругу,
Вечность перепутала порог,
И в глаза взглянули мы друг другу.
Черствые сухарики мечты
Подарила, обернувшись ветром
В мареве тревожной маеты,
Где окраина так схожа с центром.


*   *   *

Облака плывут с востока,
И державен их поток.
Безразлична им морока —
Запад прав или Восток.
Им, наполненным дождями,
Важен только свой маршрут
Над полями, над вождями,
Что пришли и вновь уйдут.


*   *   *

Сбой в системе координат.
Видишь — нормою стало предательство.
И не климат в том виноват,
И не личные обстоятельства.
Просто пала горизонталь,
Заменив содержание формою,
Где, устав от закалки, сталь
Утвердила предательство нормою.


*   *   *

Нет времени объятья раскрывать,
И — уклоняться некогда от них.
И в спешке пропадает благодать,
Чужих не отличая от своих.
Нет времени сравнить добро и зло,
Не забывая в муках о добре…
От «было» до «проходит» и «прошло» —
Нет времени. Нет времени. Нет вре…


*   *   *

Мамонтов сгубила доброта,
Что была с их мощью соразмерна.
А мораль истории проста:
Видимо, лишь сволочи бессмертны.

Я им шлю негромкий свой привет
Прямо в дебри мусорного бака…
Мамонтов уже так долго нет,
Вымирать и вам пора, однако.


*   *   *

Как плахи нет без палача,
А без картины — отраженья,
Так целое — виднее в мелочах,
Словно подарок в день рожденья.

Подлец себя не видит подлецом,
Он деликатен для себя в избытке,
Себя жалея, хмурится лицом,
Смывая капли крови после пытки.

За все себя готов он оправдать,
Он — просто выполняет свое дело.
Но Каинова светится печать,
На мелочах, да и на жизни в целом.


*   *   *

Зима обживает пространство
        И делает призрачным время,
Прозрачность его сокращая
        И свет умножая на мрак.
И сквозь неизбежность прощаний
       Я вместе с пространством, со всеми
Скольжу, как снежинка по краю,
       От тайны всего лишь за шаг.

От тайны рожденья и смерти,
        В которой любовь без ответа,
В которой вопрос, как надежда,
        А память слоена, как снег.
Зима, как воскресшая жертва,
        Вернет свою призрачность лету,
Где эхом пространства забрезжит
        Рассвет, как любовь, не для всех.

              .


*   *   *

Заводской трубы погасшая сигара —
Это время «некурящих» городов.
Вместо дыма или пара — тень «пиара».
И еще — майданный пар орущих ртов.

Справедливость ныне — в кошельке гордыни,
А забывчивость наивностью зовут.
В небеса восходят трубы в Украине,
Под безмолвный и бездымный свой салют.


*   *   *

Потаенный тает свет,
Отражаясь ближней далью.
Тени завтрашних побед
Гаснут в планке над медалью.
И который век подряд
Насмехается над властью
Жаркий, терпкий аромат
Ожидаемого счастья.


*   *   *

Не подсказываю никому,
Потому что и сам не знаю.
Не пойму ничего. Не пойму.
Начинается жизнь другая.
Может, время стихов ушло,
Время прозы суровой настало?
Жизнь, как птица с одним крылом,
Бьется в каменной клетке квартала…


*   *   *

Мне все еще как будто невдомек,
Мне кажется, что я не понимаю…
Стучит будильник,
                       но молчит звонок,
Звучит симфония,
                       не первая — седьмая.
Какой сумбур!
                       Какая благодать!
И первый день
                       похож на день последний.
О чем там говорить,
                                  о чем молчать,
Когда уже ломают дверь в передней.


*   *   *

В небесную высь
                   по наивности, видно, стремлюсь,
В пространство от счастья
                   до пятого времени года.
И пусть заблужусь, ошибусь, ушибусь.

                  Ну и пусть.
Но вдруг приоткроется
                    тайна вещей и природы.
Где вещая память пророчит, пугая меня,
Там чьи-то следы — к облакам,
                     на века, сквозь погосты.
Там пятое время не года, а жизни, маня,
Зовет и меня в эту высь,
                      где не падают звезды.


*   *   *

Из-под снега выглянет асфальт —
Как лицо из-под белил.
Главного еще я не сказал.
Хоть и много, вроде, говорил.
Все старо, как прошлогодний снег.
Да и нынешний уже не нов.
Хоть и близким кажется успех —
Дотянуться не хватает слов.
Поищу их в письмах фронтовых.
Там про снег и про войну.
В лица дядей вечно молодых
Сквозь их строки загляну.
Снег в тех письмах — вечно молодой,
Лучшие слова — одни на всех.
Время между мною и войной —
Утрамбовано, как снег.


*   *   *

Уходит время бескорыстных песен,
Все реже слышно: «Друг, товарищ, брат»…
Все чаще: неудачлив, значит — честен,
Зато нечестен — выгодно богат.
Ты чувствуешь, дружище, как уходит
Наивная застенчивость, и с ней —
Нелепое, как дым без парохода,
Теряет голос эхо наших дней.


*   *   *

Понимаешь, какие дела —
Пахнут кровью чужие пророчества.
Хочет светлой прикинуться мгла,
А вот свету быть мглою не хочется.
Понимаешь, забытые сны,
Возвращаясь, не ведают промаха.
Мгла становится тенью войны,
И витает над ней запах пороха.


*   *   *

Не хочется спешить, куда-то торопиться,
А просто — жить и жить, и чтоб родные лица
Не ведали тоски, завистливой печали,
Чтоб не в конце строки рука была —
                                                                В начале…



Яндекс.Метрика