Главная
Издатель
Редакционный совет
Общественный совет
Редакция
О газете
О нас пишут
Свежий номер
Материалы номера
Архив номеров
Авторы
Лауреаты
Портреты поэтов
Видео
Книжная серия
Гостевая книга
Контакты
Магазин

Материалы номера № 5 (20), 2012 г.



Владимир Новиков

О литературном анализе и корректности заимствования


Вначале приведем некоторые типичные примеры.
Из письма Игоря Чиннова (собр. соч., т. 2)

Осенним вечером, в гостинице, вдвоем,
На грубых простынях привычно засыпая…
Мечтатель, где твой мир? Скиталец,
где твой дом?
Не поздно ли искать искусственного рая?

Осенний крупный дождь стучится у окна,
Обои движутся под неподвижным
взглядом.
Кто эта женщина? Зачем молчит она?
Зачем лежит она с тобою рядом?

Безлунным вечером, Бог знает где, вдвоем,
В удушии духов, над облаками дыма…
О том, что мы умрем. О том, что мы живем.
О том, как страшно все. И как непоправимо.

А теперь разрешите привести, тоже целиком, другое стихотворение:

Когда мы просыпались на постели
В чужой каморке, в тот рассветный час,
Когда весь мир лилов, как мы хотели
Не этих губ совсем, не этих глаз.
Мы верили, что где-то есть другая,

Несхожа с той, что рядом на боку.
Холодное плечо отодвигая,
Вставали и бросались к пиджаку.
Всерьез мы принимали все едва ли;

Да, это случай. Анекдот. Пустяк!
И все ж тоскливо недоумевали:
Мечтатель, что же ты?
Мечтатель, как же так?

Не правда ли, стихи отчасти похожи? Первое написано Георгием Адамовичем — давно (см. его книгу "На Западе", Париж, 1939). Автор второго — Евгений Винокуров ("Музыка", Сов. писатель, Москва, 1964).
Остроты, пронзительности Адамовича у Винокурова нет. Но не кажется ли вам, что "парижская нота" отразилась, хоть и не отчетливо, в строках советского поэта? Тем лучше, если отразилась: "парижская нота" (идеологом ее был именно Адамович) явление, по-моему, замечательное.
Однако речь о другом. Я просто задумался над тем, что теперь довольно часто подтверждается: какие-то стихи, написанные в эмиграции, доходят до кого-то в России и кому-то здесь бывают созвучны. Может быть, мой пример неубедителен; возможно, Евгений Винокуров (побывавший в свое время в Париже) никаких стихов Адамовича даже не читал. Дело не в этом: есть другие доказательства того, что в России эмигрантской поэзией интересуются.

Думается, что известный поэт "парижской ноты" Игорь Чиннов здесь излишне деликатен. Слишком уж перекликаются как основные идеи и образы стихотворений, так и отдельные ключевые слова, например: "мечтатель"; "чужой каморке" — "в гостинице"; "Кто эта женщина? Зачем молчит она? / Зачем лежит она с тобою рядом?" — "Мы верили, что где-то есть другая, / Несхожа с той, что рядом на боку" и др.
Казалось бы, оба стихотворения, конечно, по-своему замечательны, и велика ли нужда была тому же Винокурову ссылаться на практически неизвестного в то время в Советском Союзе поэта из эмиграции? Тем более что неизвестно как отнеслись бы к такой "перекличке" всемогущие партийные инстанции?
Но ведь, с другой стороны, один из известнейших поэтов эмиграции Адамович за свою долгую жизнь написал не так уж много стихов (он издал всего два небольших сборника), очевидно вкладывая в каждое стихотворение весь жар души, ее богатство, искания, раздумья (каждому пишущему стихи хорошо известно, что просто так стихотворения не рождаются, даже если и появляются иногда экспромтом) и превосходное знание поэзии — ведь он был еще и известнейшим критиком. И с этой точки зрения, отсутствие у Винокурова хотя бы намека на предшественника, представляется, по меньшей мере — странным.
А вот еще пример (замечания Н. Струве к знаменитому стихотворению Осипа Мандельштама "Tristia". Осип Мандельштам, сочинения в двух томах, т. 2, М.: Художественная литература, 1990. Под редакцией Н. Струве):

"Заглавие восходит к циклу Публия Овидия Назона "Tristia" ("Скорбные песни"), само ст-ние перекликается с третьей элегией первой книги Тибулла в вольном переводе К. Батюшкова, посвященной разлуке поэта с его возлюбленной Делией (см.: Бухштаб Б. "Поэзия Мандельштама". — ВЛ, 1989, 1, с. 143—144).
В простоволосых жалобах ночных. — Ср. у Батюшкова о Делии: "И с распущенными по ветру волосами".
Вигилии (букв.: бдения) — смены ночных караулов, по которым в Древнем Риме время от заката до рассвета делилось на четыре равные части; смысл термина был оживлен в памяти людей символистской и постсимволистской культуры заглавием сборника В. Брюсова "Tertia vigilia" ("Третья стража", 1900).
Как беличья распластанная шкурка. — Ср. у А. Ахматовой в ст-нии "Высоко в небе облачко серело..." (1911): "Как беличья расстеленная шкурка...""

Казалось бы — зачем такая мелочность? Но в том-то и дело, что "И с распущенными по ветру волосами", "Как беличья расстеленная шкурка..." и др. — просто так не рождаются (см. выше) — они результат часто многих бессонных ночей, озарения: "…это свеч кривых нагар / это сотен белых звонниц / первый утренний удар" (А. Ахматова). Конечно, пристальное знакомство Мандельштама с поэзией той же Ахматовой — хорошо известно. Очевидно также влияние на его стихотворение Брюсова и Батюшкова. Да вряд ли бы и сам Мандельштам стал отрицать указанные заимствования, если бы при жизни ему был задан такой вопрос. К тому же все эти источники и их авторы были в то время, как и сейчас, хорошо известны, что отчасти снимает необходимость ссылок или хотя бы намеков на них. И все же замечания Н. Струве совершенно уместны и ценны для всех поколений читателей.
Теперь представим себе, что Мандельштам заимствовал бы из малознакомых авторов, или, как сейчас часто бывает, авторов, публикующихся практически только в безграничном океане Интернета. В этом случае, очевидно, ситуация была бы совершенно иной. Это уже было бы, как сейчас иногда деликатно говорят — "некорректное заимствование".
Приведем теперь примеры из современной практики.
Стихи Алексея Цветкова:

уроженец ноябрьских широт
не имеет запасов
там червяк в натюрморте живет
а в ландшафте саврасов

плюнуть в грязь и раздуть паруса
на смоленом баркасе
пусть умеренная полоса
экономит на квасе

только памяти с голень длиной
отпилить и не больно
не бывает страны под луной
чтоб любить подневольно

неподвластна валдайской возне
из-за моря незрима
жизнь огромная словно во сне
словно правда без грима

за пределом где воздух не мглист
где дождю не ужиться
и ноябрьский обугленный лист
на ветру не кружится

("Новый Мир" 2010, № 6)

Стихи известного современного автора, и поэтому интересно попытаться провести их анализ. Ранее (2007) я написал стихотворение:

Над полоской темной леса
Там светлее небосвод.
Как известно, и прогресса
Путь к нам с запада идет.

И порою мысль трепещет,
И уносится туда,
Где Венера ярко блещет
И огромны города.

Будто там в обетованной
И загадочной стране,
Жизнь легка и безобманна
В нескончаемой весне.

Можно сопоставить это стихотворение с приведенным выше. На первый взгляд, ничего общего. Но на самом деле, здесь можно усмотреть некоторые параллели. Это похожая тема и размер, некоторые ключевые слова, например: "огромна" (и общий смысл содержащей это слово строфы), только у меня это города, а у него — жизнь.

Или:

за пределом где воздух не мглист
где дождю не ужиться
и ноябрьский обугленный лист
на ветру не кружится...

Здесь опять перекличка с моими строками:

Будто там в обетованной
И загадочной стране,
Жизнь легка и безобманна
В нескончаемой весне.

Образ "обетованной и загадочной страны": "за пределом где воздух не мглист/ где дождю не ужиться"; "нескончаемой весны": "и ноябрьский обугленный лист/ на ветру не кружится...".
Понятно, что у меня все это дается в виде "как бы", а у него это подано ближе к понятию настоящего "рая". Очень похоже, что поэт читал мое стихотворение и, возможно, оно навело его на мысль — написать свое на ту же, примерно, тему, — условно: "Запад-Россия", при этом используя мой стих, как готовую канву, или на манер тематической подсказки, попутно воспользовавшись и некоторыми образами.
Помнится, что как-то в "Юности" Лев Аннинский написал, что сейчас поэты зачитывают друг друга "до дыр" и выбирают все интересное для использования у себя (привожу по памяти). Наверное, иногда неплохо бы было как-то намекать и на источники. Ведь с одной стороны, поэт — лауреат всевозможных премий, и печатается, что называется, "с колес". С другой, — печать в толстых журналах других авторов, на которых почему-то "не положили глаз" — не простое дело, а часто — и практически невозможное в современной реальности. Поэтому полноценной "поэтической переклички" не получается. Если бы он не сослался, допустим, на Пушкина, то это все же ситуация другого плана, поскольку Пушкин широко известен (особенно, если речь идет о крылатых выражениях). Разумеется, сказанное никоим образом не умаляет того факта, что стихотворение действительно очень интересное.
Другой пример.
Однажды я опубликовал в Интернете свое стихотворение (http://www.stihi.ru/2010/09/25/2502):

Допустим, шарик или жучка,
Амбал с преломленным ружьем,
И в этот раз — уже не взбучка,
А жизни штепсельный разъем.

Сейчас рыгнет двойная палка,
И пламя с громом навсегда
Запечатлеют пруд над галкой,
Где разгорается звезда.

Я указал в примечаниях, что это стихотворение (только его приблизительную тематику) мне навеяло чтение стихотворения Сергея Гандлевского "Раб, сын раба, я вырвался из уз" ("Знамя", № 5, 1999), сопроводив это критическим разбором упомянутого стихотворения Гандлевского, о чем я и написал в примечаниях к стихотворению. И вот недавно я обнаружил интересное продолжение, — в "Знамени" (№ 1, 2011) — следующее стихотворение Гандлевского:

Старость по двору идет,
детство за руку ведет,
а заносчивая молодость
вино в беседке пьет.

Поодаль зрелые мужчины,
Лаиса с персиком в перстах.
И для полноты картины
рояль виднеется в кустах.

Кто в курсе дела, вряд ли станет
стыдиться наших пустяков,
зане метаморфозой занят:
жил человек — и был таков.

А я в свои лета, приятель
и побратим по мандражу,
на черный этот выключатель
почти без робости гляжу.

Чик-трак, и мрак. И все же тайна
заходит с четырех сторон,
где светит месяц made in China
и спальный серебрит район,

где непременно в эту пору,
лишь стоит отодвинуть штору,
напротив каждого окна —
звезда тщеты, вот и она.

Хотя первые 8 строк мне не очень "показались" (рифма, сбой ритма и др.) стихотворение, в целом, мне понравилось. Ясно, что существенную роль здесь играет метафора о "выключателе", и стихотворение, видимо, было написано с использованием моего стихотворения (...А жизни штепсельный разъем...), а также, — упоминание о звезде (конечно, существенно дополненное).
В связи с этим опять возникает вопрос: если это поэтическая перекличка, то, наверное, неплохо было бы как-то намекнуть на то, что поэт хотя бы читал мое стихотвореиие. Ведь одно дело, когда он не ссылается в своем стихотворении "Когда я жил на этом свете", где, например, имеются такие строки:

Я жил и в собственной кровати
Садился вдруг во тьме ночной... —

на известных авторов: Ходасевича ("Когда б я долго жил на свете...") и Штейгера ("И ты вдруг сядешь ночью на постели / И правду всю увидишь без прикрас / И жизнь — какой она, на самом деле...") (см. http://www.svobodanews.ru/content/article/2011417.html), и другое — не обозначить как-то, хотя бы намеком, малоизвестные стихи современного автора. Подчеркну, что я считаю всех упомянутых авторов — интересными и яркими поэтами.
Интересно также, с какой скоростью все помещенное в Интернет сканируется, препарируется и используется (в виде рифм, метафор и др.). Вот почему, обсуждение вопроса о корректном и некорректном заимствовании сегодня представляется особенно актуальным.

От редакции:
Редакция не считает, что Алексей Цветков и Сергей Гандлевский "заимствуют" строки у Владимира Новикова. Но, вместе с тем, проблема, которую затрагивает автор, безусловно, актуальна.
В любой момент мы готовы предоставить страницы замечательным поэтам Алексею Цветкову и Сергею Гандлевскому для опровержения слов Владимира Новикова, для прояснения их позиции.



Яндекс.Метрика