Главная
Издатель
Редакционный совет
Общественный совет
Редакция
О газете
О нас пишут
Свежий номер
Материалы номера
Архив номеров
Авторы
Лауреаты
Портреты поэтов
Видео
Книжная серия
Гостевая книга
Контакты
Магазин

Материалы номера № 9 (60), 2013 г.



Ирина Голубева
Шестьдесят

 

Шестьдесят — это когда тебе глубоко за пятьдесят, и в этой глубине мелькают сорок, тридцать шесть, восемнадцать… Правда, пока еще не перечитываешь «От двух до пяти».
В принципе, шестьдесят — это не дата, это жизнь!
Шестьдесят — это такая особенная сладость, в которой точно знаешь пропорции белков, жиров и углеводов.
Шестьдесят — это когда твое пение вслух тут же вызывает сомнение, а подход к зеркалу — сравнительный анализ с картинами прошедшей олимпиады, но когда и где она проводилась, не помнишь. Из телевизора регулярно доносятся сроки будущей, но их забываешь сразу, ибо уже все неясно. В последовательности «дальше — выше — сильнее» не соображаешь, что за чем, но понимаешь, что это не про тебя. Вообще тема спорта открывается широко и даже масштабно — приятно болеть за наших!
Шестьдесят, это когда вечерние сериалы кажутся достаточно компактными. С географией в шестьдесят тоже не все гладко: причем речь не о расстоянии между городами, а о местонахождении предметов в квартире, при этом новогодние шары, прикрепленные к люстре, уже не снимаются.
Шестьдесят — это когда тебе уступают место. И это хорошо. Без всяких там сопутствующих «Ой, что вы, что вы! Да мне на следующей…» Просто — «Спасибо!» И села. Сидеть — хорошо!
Пенсия… Слово, выскочившее, как прыщ, и столь же малоприятное. О ней и говорить нечего. Про «ничто» говорить нечего. А те, которые на пенсии ездят по разным континентам, — ну и хрен с ними! Шестьдесят — это когда по поводу всяких катаклизмов произносишь «Ну и хрен с ними!» Более того, — ощущаешь сказанное как мудрость.
Шестьдесят, это когда при исполнении гимна не встаешь, а просто отмечаешь, какая по счету редакция.
В шестьдесят иногда задумываешься… Как пишется слово «аккомпанемент»… В шестьдесят рифма становится строже, например, «взор — позор» или «отдаться — смеяться».
При этом поэзию находишь во всем — в стирке, уборке, готовке и виде из окна. То есть вопроса «быт или не быт» не возникает.
В шестьдесят разница между эротикой и порнографией налицо. Шестьдесят — это самое сильное ожидание в жизни, причем, ожидание окончания.
Нет, ни конца света, о нем думаешь с умилением, а окончания зимы, холодов, работы, пения вслух. Юг, море, отпуск, друзья — это не ожидание, это образ, который постоянно внутри тебя.
А еще… Шестьдесят, это когда кому-то вдруг ставишь свечку за здравие. А ведь он же… Вдруг… Нечаянно ставишь. Как будто по ошибке… Шестьдесят — это когда уже все рядом, близко, и травинка, и звезда, и поезд, и уехавшие на время, и уехавшие навсегда. Все в твоем сердце. А оно, сердце, с каждым годом как будто все больше и больше, и пока еще может вместить в себя все, что накопилось к шестидесяти, что помнишь и не помнишь, что знаешь и не знаешь. Пока вмещает. Впрочем, оно справится. Оно еще много чего может.
Шестьдесят… Трубадуры играют рассвет. Донна Анна назначает свидание. Солярис — жив!



*   *   *

 

 Мы идем друг за другом, как темы канона:
не теряем из виду и сближенья не ищем,
будто сами наметили путь неуклонный…
Мы как поезд, в котором лишь два крайних вагона.
Некий кинематограф. Имитация притчи.
Мы идем — две зари. Утро вечера не мудренее.
Не прогулка, а ход утомленного пахотой плуга.
Неизменен отрыв, но и неодолимо стремленье!
А возможно, все проще — две в осень бегущих аллеи.
И  похоже, мы живы лишь в  чистом  пространстве друг друга.



*   *   *

 

Сейчас такое время,
что каждый день, как знак.
Сейчас приходит вера,
что все не просто так.
Моленья ли гоненья,
бессонницы игла…
Простым стихотвореньем
дорога пролегла.



*   *   *

 

Переживаю твой уход. Меняю лед.
Альбом листаю. Снег идет.  Земля  мала
для одиночества. Чай стынет. Дремлет кот.
Сон не идет. Еще вчерашние дела
не кончены. Пугает Новый год
своим эпитетом. На снимке жив восход,
и мы — два солнца — живы. Купола
виднеются  беззвучны.  Снег идет
и заметает все, сгоревшее дотла,
и белый лист  слетает с белого стола,
он все запомнил, все узнал — ему хвала!
Переживаю твой уход. Пережила.



*   *   *

 

Зимой стоять лицом на юг,
выпрашивая лучик солнца
у сизого потока неба,
склонившегося к январю.
Вдыхать серебряный настой
звенящих на морозе веток
и восторгаться так нелепо
в мои-то годы… Боже мой!



Яндекс.Метрика