 |
Материалы номера № 33 (185), 2015 г.

Марк ЛЯНДО ЗАКОН И ВОЛЬНОСТЬ  О СОВРЕМЕННОМ ПОЭТЕ
Стебанутый поэт Стебанутый поэт Мир смеху подобен Стебанутый поэт! Мир смеху подобен И страхом одет! Ты жаждал свободы Ты впал с нею в грех И вот здесь уроды — свободнее всех!... ...Тот мчит к своей вилле В бесшумном Рено А этот в могиле У скал Ведено. Но вот вам и здрасьте! — И тот, кто в Рено — Разорван на части С женой заодно!.. Стебанутый поэт Стебанутый поэт — Ты вечно с вопросом, Да спрятан ответ! Свободой наказан Да что с тебя взять? Мир в узел завязан — И не развязать! Стебанутый поэт Стебанутый поэт Таы сам в этм мире — Как старый щиблет!.. …Но вдруг, да покажется От простоты: Весь мир стебанутый, А вовсе не ты!
2000 г.
СТОКГОЛЬМ
Он вдруг напомнит Петербурга виды, Те взвитые ладонью островов… И пальцы устремленные мостов!… И пенных облаков кариатиды Ты в курточке сиреневой своей, Чуть улыбаясь, смотришь на проливы!… На панорамы крыш ли, кораблей И на гольфстримных этих парков взвивы. И от морей глаза твои синей! В слияньи все — и улицы изломы, И розовых каштанов цветовей, И эти диабазовые склоны, И готика прозрачная церквей. Закон и вольность. Море и земля. И рыбы лов у замка короля. * Вот этот город — простор и покой. И блеск магазинов. И простота. И мы с тобой идем по мостам Любя все эти места! И весь бы город с собой унести, Обнять бы и — весь! И весь… И ты меня спросишь, взойдя на паром: Когда еще будем здесь?..
2000-е гг.
Автобиография
Я, МАРК ЛЯНДО, рожден под созвездием Рыб — февраля 24‑го дня нового стиля, года 1931‑го в Третьем Риме, то бишь Москве, в Малокисельном переулке, что в окрестностях Рождественского бульвара и, соответственно, монастыря во Имя Рождества Пресвятой Богородицы. Предки — иудеи из купцов, ремесленников, раввинов. Солнечные, почвенные, корабельные фамилии: Сонц, Шиффенбауэр, Ляндо (Ландау, Ланда, Ланде и т. д.) Пути странствия их: Иудея — Северная Африка — Испания — Нидерланды — Германия — Польша — Россия. Мой дед, Генрих Маркович Шиффенбауэр, с бабушкой Цецилией Ефимовной (урожденной Сонц) и дочерьми в Москве с 1916 года — беженцы Первой Мировой. Детство — большая коммуналка, оставшаяся от еврейского купца квартира с мебелью (мой дед служил у него бухгалтером, купец убыл за границу). У нас — несколько комнат. Воспоминания детства: за стеклами темнодубовых шкафов — золотые корешки Брокгауза и Эфрона, словари. Книги на иностранных языках. Дед мой владел языками и работал письмоводителем в Наркоминделе (ныне МИД РФ). А после изгнания оттуда Литвинова и чистки в Наркоминделе — сослан был с бабушкой в Казахстан. …Помню, как мать читает мне сказки Пушкина, братьев Гримм, Гауфа и русские народные. Родители в 5 лет отдают меня в «немецкую группу». Старушка немка, живущая в доме-модерн на Сретенском бульваре («Дом России»), прогуливает на бульваре, обучает немецкому и даже берет на пансион детей из интеллигентных семей. …Стихи Гейне на немецком. Нянька (полька Бронислава) приводит в действовавший еще в ту пору большой костел на Мархлевского. Помнятся — цветные стекла, музыка. Икона Матки Боски. Нянька велит молиться ей. Потом — школа у домов ГПУ — на Большом Кисельном. Летом — дача в подмосковном Томилино. Впечатления от природы… Первые влюбленности. После ареста деда, говорилось, что «За переписку с друзьями, выехавшими в Палестину», в семействе новый страх… Начало войны с Германией. Наших соседей по площадке, этнических немцев, высылают на Восток… Эвакуация наша в Казань на товарном поезде. Марийки в ярких сарафанах собирают ягоды недалеко от медленно ползущего поезда. Комнатка в Казани, где мы ютимся с матерью, Юдифью Генриховной, отцом Александром Матвеевичем и с двумя моими братьями Володей и Женей. Недоедания. Болезни. Пожар, который еле погасили… Помнится школа на обрыве реки Казанки, где стрелялся когда-то Максим Горький… Казанский белокаменный Кремль. После окончания школы учусь на минералога на геологическом факультете Казанского Университета. Нередко упоминаются имена Лобачевского и Ульянова-Ленина. Геологический музей: голубые топазы, бериллы, турмалины. Потрясает слоистая древность планеты. Мощь ее сил… Бурные влюбленности, в основном — в филологинь… Волга. Ее вольные берега. Лыжные походы и летнее житье на пляжах — в палатках. Заросли вишни на речных обрывах. Вокруг — татары, чуваши, марийцы, русские с окающим выговором. Дыхание Азии… После окончания Университета — возвращение в Москву. Житье в Подмосковном Томилино с первой женой — композитором Софьей Губайдулиной, имя ее широко известно сейчас на двух континентах; после развода с ней — долгое время один. Начало общения с московским «андеграундом» той поры. Бывают Леонид Губанов, Владимир Олейников, В. Батшев — поэты группы «Смог», а также Николай Боков, будущий парижский отшельник и Борис Петров — авторы изданного на Западе романа «Голова Ленина». А также «подземные» художники, Анатолий Зверев и др., после чего домик наш иногда назывался «ковчегом». В течение 10 лет работал летом в геологических экспедициях: Казахстан, Алтай, Дальний Восток… Самолеты, поезда, корабли, конные, пешие маршруты… Крестообразно, от Севера на Юг и от Запада на Восток пересекал я пространства Великой, ныне странно распавшейся Империи. Стихи и иная словесность с конца 50‑х годов. Московские литобъединения той поры. Посещение кружка Эдмунда Иодковского, литобъединения «Магистраль» и других. Я с Николаем Боковым, Б. Петровым с неуловимой, как дым, группой «Смог» — Леонид Губанов, В. Батшев, Ю. Кублановский, В. Алейников… Весны, осени, весны, весны… Стихи, стихи, влюбленности… Экстазы свободы словно от вина или ригведной сомы! Мой «Виногимн»… Предчувствие быстролетности всего. Взрывы восторга и тоски. Оттепель… Мокрая огнистая оттепель. В стихах — вихри метафор, без начал и концов… Косноязычная пифийность. Напряженность рефрем и зеркалитмов, жаждущих прорвать, заклясть неумолимый поворот времени — Улуса Времени — Колеса! Выступления на площади Маяковского в начале 60‑х с нежелательными последствиями от властей: приводы в милицию, изгнания с работ. Чтение стихов в «Каминной» Дома Литераторов и на Блоковских праздниках в Шахматово «У Камня». О, наши руки, воздетые с площадей в закатные небеса! Имена Буковского, Бокштейна, Гершуни и других. Где они? Как разметало их!.. Ах, время поворачивается снова, круглое, как падающая голова Хрущева!.. Улус — захлопывается колпаком, опоясываясь железной стеной на долгие 20 лет — Ума холодных наблюдений и сердца горестных замет… После Хрущевской «Оттепели» — ухожу из геологии. Работа туроргом в школе на Ленгорах, потом в Московском Экскурсбюро. Литературные экскурсии по Москве и Подмосковью: Пушкин, Достоевский, Блок, Брюсов. Одной удивительной зимой — встреча с рыжеволосой девушкой с бирюзовыми глазами, изменившая мою жизнь. Теперь мы — вдвоем в нашем Томилинском «ковчеге», а несколько позже и втроем с сыном Даниилом. Об этом — много в моих стихах. Публиковался в те годы в те годы редко и не по своей воле. Во время Перестройки и позже — чаще… Публикации. Первые публикации в многотиражке Мосстроя «Знамя Строителя», «Комсомольской Правде» в 60‑е годы, во время хрущевской «Оттепели». Трактат «Утопархия» опубликован в самиздатовском журнале «Точка Зрения» в конце 80‑х годов. Поэма «Гиперборея или семь снов» в самиздатском альманахе «Гиперборея» под ред. Ал. Бердникова. — М., 1989 год. Книга стихов «Альфа наших зорь». — М., 1994 год. Издательство «Аслан». Трактат «Симгард» в литературно-философском журнале «Гнозис». Редакторы Аркадий Ровнер и Виктория Андреева. — Нью-Йорк, 1992 год. Зерказы. Журнал поэзии «Арион». — М., 1994 год. «Мгновечность» — эссе в разделе о миниформах в поэзии в журнале «Новое Литературное Обозрение» (НЛО), № 23. — М., 1997 год. Стихи, посвященные поэтам группы «Смог». — «Новое Литературное Обозрение» (НЛО), № 20. — М.,1996 год. О встрече с Ал. Кручёных у Эдмунда Иодковского. «Новое Литературное Обозрение», (НЛО) № 33, — М., 1998 год. Последние публикации: 2001–2004 гг. и далее — в журнале «Стетоскоп», — Париж, в журнале «Дети Ра», в «Новом Журнале» (Нью-Йорк), в ежемесячнике Зверевского центра в Москве, в «Журнале ПОэтов», в сетевом журнале «Другое полушарие».
|  |