Главная
Издатель
Редакционный совет
Общественный совет
Редакция
О газете
Новости
О нас пишут
Свежий номер
Материалы номера
Архив номеров
Авторы
Лауреаты
Портреты поэтов
TV "Поэтоград"
Книжная серия
Гостевая книга
Контакты
Магазин

Материалы номера № 10 (418), 2023 г.



РЫЦАРЬ ПОЭЗИИ
 
4 октября исполнилось бы 70 лет Александру Ивановичу Казинцеву (1953 — 2020)

Удивительный — светлый и чистый рыцарь поэзии — Александр Казинцев.
Поэт, как своеобразный сейсмограф бытия, улавливает тончайшие веяния времени, переводя их в круги и алмазы слов:

Удивительно пахнет дождем —
воздух соткан из влаги и воли,
жадно дышишь и веришь с трудом,
что сугробы мы перебороли.
А зима бесконечной была,
опостылело это убранство —
как посмертная маска бела
затвердевшая маска пространства.

Фантастический этот воздух, сотканный из двух субстанций, определенных поэтом, пронизывает и поэтические действа-мистерии Александра Казинцева, порой сгущаясь в мрачные тона, ибо отрицать изнанку жизни было бы недопустимым идеализмом.
Снег — частый гость в поэзии Казинцева; снег… особая субстанция, отдающая волшебством, детством, счастьем, и, даже вторгаясь в тяжелый пейзаж, убеляет его: он — совершенный дар природы:

Сколько тут домов снесли
под один замах,
лишь проплешины земли —
память о домах.
Взялся поздний снегопад
выбелить дотла
пустоту, где год назад
жизнь своя текла.

У Казинцева особенные слова, словно светящиеся изнутри розоватым серебром раковины; точно таинственные мерцающие сущности…
И, поставленные в единственно возможном порядке, они, играя разноцветным окрасом, поют всерьез: жизнь, жизнь…
Поэзия Казинцева туго пульсирует ею: такой живой, столь скоро проходящей, ужасно подвергнутой тлению, как наши тела.
Но — поэзия дает ракурс вечности, вмещенный в действительность уже сейчас, и верный рыцарь глагола Александр Казинцев доказует это буквально каждым произведением.
…Порою темная тревога наполняет его созвучия, она, сгущаясь в строфы, организует текст плотно и весомо, но все равно эстетический уровень, взятый Казинцевым, не подразумевает провалов в проранах мрачности:

Сумерки на землю налегли,
даже небо отдано удушью,
зарево зеленое вдали
реет над асфальтовою сушью.
В темноте они еще светлей —
ожиданье тягостной недели —
прутья на обрубках тополей
уплотнились и позеленели.

Пейзаж, представленный колоритно, и зримость его чрезвычайно высока.
Пластичность строк естественна, как обыденное дыхание, которого не замечаем, без него не в силах жить.
Порою стих онтологически усложняется, причудливо изгибаясь, давая прихотливый словесный орнамент:

Я не могу остановить ресницы,
глаза и волосы. Но я могу
запрятать вглубь исписанной страницы
дрожащий талый воздух на снегу.
Я запихну весь разворот пространства,
деревьев щетки и полеты птиц,
чтоб сохранить навеки постоянство
застывших в этом воздухе ресниц.

И даже (как будто) элемент абсурда используется — для усугубления впечатления.
Оно всегда богато от чтения Казинцева; вспыхивают ассоциации, непроизвольно возникают линии сопоставления с собственным опытом.
И боль, и радость совмещены в алхимических сосудах его поэзии.
И родное вещество русской правды столь густо насыщает поэзию поэта, что верится в бесконечность жизни.

Александр БАЛТИН



Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru